Михаэль Бабель

Прощай, Израиль... или Последняя утопия

Рецензии

hebrew english

Сферическая тригонометрия Михаэля Бабеля (Иосиф Руденко, Россия)

Почему возник у меня (случайно, надо признаться, лишь в поисках подходящего заглавия) этот математический термин – по отношению к литературному произведению, представленному трилогией Михаэля Бабеля?

Потому, что только математика как означенная область геометрии могла бы беспристрастно облечь в пространственные символы: наследственную любовь к далёкому, пережитую неудачную любовь-действительность к увиденному близкому и ненависть – к неотдалённо-надвигающемуся и устрашающему будущему.

Таковы были бы для рассмотрения учёного вычислителя части трилогии – взятые сами по себе. Впрочем, любой живой человек, стало быть, личность – не есть хладнокровный учёный вычислитель. Знание – оно, конечно, сила; но люди-то предпочитают не силу знания, а то, что им кажется их счастьем. Словом, идея – это хорошо, но хорошее пиво – лучше. Рекомендация Дмитрия Ивановича Менделеева («кто попал однажды в точку, спирт как надо разведя...») – это просто – хорошо, но водка «Абсолют» – хорошо идеально.

Так же обстоит дело в политологии; идея государства – это одно, её воплощение – если и не совсем другое, то нечто отличное от исходного замысла. Идея рабочего труженика – одно, а то, что этот труженик представляет собой в действительности – нечто иное.

Жизнь полна мелких примет, по которым проницательный человек, подобно Кювье (восстанавливавшему по одной кости весь облик древнего животного), может составить себе представление о реально текущей – внешне благополучной – жизни.

Одна из таких примет – некое весьма примечательное для Израиля явление природы. Оно даёт знать о себе в самых различных – как правило, самых видных – местах и храктеризуется красотами оттенков всех цветов радуги. Научно-познавательная ценность явления, по-видимому, велика: исследование могло бы дать поучительный материал о неуклонно растущем благосостоянии трудящихся... Ведь, как ещё в 60-х годах ХХ столетия обещал генсек Н.С.Хрущёв, «нынешнее поколение советских людей будет жить...»

Да, это она, родимая: неистребимая российская блевотина.

Вот основная – довольно грубая – ассоциация, на которую наталкивают неотразимые положения книги М.Бабеля – в осязательной зримости её «Мудаков» и «Последней утопии». То, о чём рассуждает этот автор по отношению к тому, что можно и чего нельзя позволить себе еврею, желающему остаться евреем, выявлено мною на уровне в той степени бытовом, насколько он в моих глазах символизирует образ жизни. Недаром же вошло почти в пословицу: «Веселие Руси есть пити»... Попробуйте-ка практически – в противовес этому – отделаться каламбуром, что, мол, веселье Леванта – есть пита (с хумусом, фалафелем, швармой* и прочая-прочая)»!

* Не случайно, наверное, «шварма» в Москве пишется: «шаурма», что физиологически прямо-таки идеально подходит для обозначения рвотного рефлекса.

За простейшим наблюдением кроется иллюстрация того, о чём повествует Михаэль Бабель. Т.е. пьянство еврею уж никак не свойственно (как говорится, не тот менталитет), да и никакие настоящие израильтяне много горячительного не пьют (не позволяет по их, слабаков, уверениям, климат). Другое дело, что нет таких преград, которых бы не преодолели большевики и под их руководством (и без оного) русский человек, гомо советикус...

Здесь-то наша иллюстрация и приводит к серьёзному утверждению! Потому что оно означает: речь идёт отнюдь не о евреях (хотя есть и такие), перенявших чужой образ мысли и, стало быть, образ жизни, нет – речь должна обратиться на тех, кого государство Израиль в согласии с нелепым «законом о возвращении», противоречащим Галахе, считает для себя приемлемыми и желательными для заполнения пустующего пространства – ради «плавильного котла» нации (т.е. ночного горшка государства) и – как следствие – переполняемого любыми отбросами.

Короче говоря, происходит «приём в евреи» – явление, уже имевшее место за 2 тысячи лет до нас при последних царях и принёсшее с собой тяжелейшие последствия. Потому что помойка культур – она и есть помойка. И то, что составляет теперь так называемую «культурную жизнь» Израиля, поневоле даёт к той, первоначальной, ассоциативной связи необходимое русскоязычное дополнение: книга Михаэля Бабеля вызывает в памяти... поэму незабвенного Венички Ерофеева «Москва – Петушки» (кстати сказать, впервые напечатанную не где-нибудь, а в Иерусалиме – исторический факт...).

Я имею в виду социальный срез, субкультуру, которую в данном случае можно было бы аллегорически (и для наглядности довольно-таки простовато) представить лишь в немного укрупнённом плане: не «Москва – Петушки», но «Совок – Израиловка». Так всё это и в самом деле выглядит для «колбасной алии» – для хитрожопого гоя, прекрасно знающего как устроиться в этом мире получше («пей, веселись – Б-га нет»). Моральные сомнения при подобного рода приспособленчестве – совсем не то, от чего может страдать русский человек. Лирика, связанная с представлением о святой земле, уж кого-кого, а его-то, гомососа, не тронет! «Вот еврей, – записал от его имени в одной из записных книжек Веничка, – виноват в том, что он еврей. Француз заслуженно родился французом. А быть русским – это лёгкая провинность.»

В чём же параллель? Как два столь разных автора связываются в моём восприятии – Венедикт Ерофеев с его «Ленин и теперь жалеет всех живых» и израильская действительность, описанная пером Михаэля Бабеля?

Милый Веничка, чем для него была великая его поэма? – Взглядом с огромной высоты интеллекта (человека выдающейся образованности) вовнутрь страшного всероссийского явления времени, стремящегося уйти от действительности, – это претворяется в изощрённость «философии русского пьянства» и имеет соответствующий язык – сквернословие... Мой Михаэль (не путать с названием романа одного из израильских мудаков – Амоса Оза), на что указывает его книга? – На стремление целого государства на земле, завещанной еврейскому народу Самим Б-гом, уйти от действительности, творимой глупостью временщиков под прикрытием изощрённого мифотворчества постсионизма; всё это претворяет разоблачаемый М.Бабелем соответствующий новояз – суесловие...

По всему этому книга Михаэля Бабеля оставляет в еврейском сердце тяжёлое впечатление. Спасительного рецепта нет и не ожидается. Книгу – равно как и мои заметки – можно закончить только озадаченностью героя Ерофеева, когда тот, посмотрев в окно, не понимает, в каком направлении он едет (камо грядеши, Израиль?), потому что не срабатывает ориентир, который и в одном и в другом случае выражен неотличимой одна от другой настенной надписью, состоящей из слова «ХУЙ».

 Иосиф Руденко,

22.8.2004,

Москва.