Михаэль Бабель

Прощай, Израиль... или Последняя утопия

Разное

hebrew english

ПОПЫТКА ПОКУШЕНИЯ 9.9.2007

В канун нового года, за три дня до 12.9.2007, я вышел к моим деревьям с ведром воды и кружкой.

Об этом моём режиме знают только деревья и чекисты.

Дал очередную кружку дереву, выпрямился, а тут человек идёт ко мне: не медленно, разглядывая деревья; не осматриваясь, куда попал; не высматривая меня, к которому идёт. По продуманному заданию, что ли? За семь лет жизни деревьев подходили здесь только поговорить на тему о деревьях.

Называет меня по имени, говорит, что знает меня. Ну, если знает, мне тоже кажется его лицо знакомым.

Снимает с себя рюкзачок небольшой, который всегда должен быть за спиной. Висит себе и не мешает, без нужды его не снимают, руки всегда свободны - в том-то его удобство, что за спиной, по сравнению с сумкой или портфелем. А он, наперекор всему человечеству, снимает его, да ещё и ставит не между ног перед собой, а наперекор всему человечеству - в сторонку.

И рюкзачок, опять же, наперекор всему человечеству, не падает на бок, а такой ровненький, стройненький, устойчивый необыкновенно.

Для съёмки, которая ведётся из него, это очень важно.

Очередная глупость чекистов, которые нерадиво читают классика Михаэля Бабеля про эту и ту кэгэбэшню и не выучили, что там у чекиста под мышкой была папочка на молнии, а на конце молнии - наконечник плоский с дырочкой. Обычно он свободно болтается, а тогда был приделан к папочке, а через дырочку ведётся съёмка.

Я показывал чекисту на эту дырочку, а он, увлечённый съёмкой, долгую минуту не понимал меня. А когда понял, что моя сцена была заснята у него, то громко плюнул на землю.

Товарищ Андропов, которому показали этот фильм со мной в главной роли, долгую ту минуту держался за голову, потому что я смотрел ему прямо в глаза и показывал на него пальцем.

А с рюкзачком у меня большой опыт в этой кэгэбэшне. Как-то проводил демонстрацию в приятном одиночестве напротив кнессета, навесил на решётчатый забор всяких плакатов собственного производства, и растянулся в блаженстве на травке за забором, а заодно, чтобы не видеть, как приводят завозимых гоев в святая святых этого государства.

Раз что-то оглянулся, вижу - за мной, не далеко, наперекор всему человечеству, стоит рюкзачок, и возле него человек развалился. Я со спины на живот - раз; ноги сами по себе в стороны, как при стрельбе - два, левая рука с блокнотиком согнулась в локте, как будто держит ложе винтовки - три, а правая рука с карандашом тянется записать в блокнотик, как будто готовится нажать на курок - четыре. Осталось только пятое - пли! Мигом сел развалившийся было чекист, в страхе уставился на меня, долго приходил в себя и больше не ложился. А я вернулся в исходное положение - на спину.

А этому говорю, что признаю в нём знакомого, но вот не помню и прошу мне напомнить. Он мнётся, говорит негромко, что это напомнит мне неприятное обстоятельство в моей жизни. Но чтобы уважить человека, который подошёл уважить меня даже "неприятным обстоятельством", я прошу не стесняться. Он ещё немного мнётся и напоминает про принца.

Ах, да, вспомнил, говорю. И вопросительно молчу: разве это только для меня "неприятное обстоятельство", а как это для вас? 

А он для полного доверия, что здесь не специально, показывает на окна в доме, ниже моих, что здесь живёт его друг.

Значит, пять лет ходит к другу, меня он не мог не видеть. Пять лет видеть и не сказать слова? Пять лет как будто это его не касается. Так чего подходить? И почему вдруг сейчас?

А потому что я начал на компьютере писать про "неприятное обстоятельство". А оно сразу ложится у них на стол.

А дальше-то что? Встреться он на дороге - ну, пара слов, и я пошёл бы дальше. А здесь самое удобное место прихватить меня.

Вынимает сигареты, мол, покурим, посудачим.

О "неприятном обстоятельстве"?! Пять лет многократно видел меня - чего сейчас разводить сопли? Ну, напомнил, если уж так захотелось, - и иди себе.

Сигарету я не беру. Отравленную дали писателю Войновичу в той кэгэбэшне. А здесь, наверное, заражена сифилисом или эйдсом, чтобы медленно подыхал. Чтобы все знали, что здесь не убивают, а грязный развратник и извращенец подхватил это от своей Нехамелэ через скайп интернета.

А он дважды спрашивает, не будет ли это мне мешать. Надо же! На открытом воздухе спрашивать?! В задымлённом государстве, где все дымят, чем только можно. Не Америка же, где запрещено курить даже на автобусной остановке.

Берёт сигарету в рот, но скоро бросает на землю, значит - не курит. Так и есть, только одна сигарета чистая - для него, остальные заразные - для меня.

Значит, пришёл только с одним делом - заразить, а рюкзачок заснимет, как я заражаюсь.

И так спешили с отравлением, что не проверили в моей папочке, что не курю последние тридцать пять лет.

А я пока коротко освещаю ему роль принца в новом "неприятном обстоятельстве" - суде, за которым чекисты следят, не отрываясь от моего компьютера.

Но он из другого отдела, и ему нельзя знать о работе не его отдела. Поэтому не знает, как реагировать. С его-то трогательной заботой о том "неприятном обстоятельстве" - и ни звука трогательного "д-а-а" или "а-а" о новом "неприятном обстоятельстве".

А меня разбирает азарт рыбака - такой клёв пошёл! - только успевай наживку менять.

Говорю, что написал книги об этом. Он и на это не знает, как реагировать.

Ах, как клюёт!

Ни слова восхищения молодым, начинающим, бесстрашным писателем.

А где искренний интерес: кто и где издал?

А где обязательный вопрос: а как бы их почитать?

И получить их задарма и показать начальству - во, какой способный!

Ему не знать, что его начальство скопило их десятки, перекрыв на кэгэбэшной почте мои рассылки книг.

Меняю наживку. Говорю, что подарю эти книги, и приглашаю подняться ко мне. И на это - ни звука человеческого.

Клюёт!

Ведь его начальство не предвидело крючка с такими наживками.

Подошли к моей двери. А он в эту же секунду вынул и приставил к уху что-то, как маленький переносной телефон, не видный за ладонью.

Докладывает? Спрашивает разрешение?

Открыл дверь. А он вышел на середину салона, голову вбок наклонил так сильно, что ладонь, державшая что-то над ухом, оказалась выше головы.

И сделал полный поворот вокруг себя, снимая круговую панораму салона.

Какой клёв на пустой крючок, без наживки!

Ни один рыбак не поверит.

Ещё наживки!

Отбираю для него книги и говорю, что дарю ему. Ну, хоть бы какое-нибудь завалящее "спасибо".

Клюёт!

Рыбак благодарен рыбке за хороший клёв.

Мелко дрожит поплавок, даже слабые круги не расходятся по воде: или мелкота тыкается в червячок с них размером, или рыбка осторожничает - неизвестно. Рыбак не подсечёт, выжидает. И вдруг - нет поплавка, канул. Подсекать поздно: если не впился крючок, выпустит рыбка наживку и уйдёт. Но вдруг натягивается леска - рыбка сама села на крючок!

Спасибо рыбке!

И пишу на подаренной книге: "С благодарностью Якову Бройде".